Вас собрали сюда со всех концов губернии для того, чтобы выбрать из вас самых молодых, здоровых и сильных и отдать на службу царскому правительству. Пройдет несколько дней и вас оденут [22] в солдатские мундиры. Вам скажут: „Откажитесь от ваших отцов, матерей, жен и детей, откажитесь от вольной жизни, потому что для вас теперь наступает иная жизнь: исполняйте без рассуждений приказания начальства и больше всего на свете бойтесь ослушания". Вас заставят дать присягу в том, что по приказанию начальства вы будете стрелять в ваших отцов и братьев, и скажут, что в случае нарушения присяги вас не помилуют ни царь на земле, ни бог на небе. Потом вас запрут в казармы и начнут обучать всякой солдатской премудрости. Вас будут бить и обкрадывать дядьки и унтер-офицеры; вас будут кормить скверной похлебкой и кашей без масла ваши каптенармусы; тычками и зуботычинами вас будут награждать на учении фельдфебеля и офицеры. Словно каменной стеной, вас отгородят от всего остального мира; к вам не будут допускать тех книг и журналов, которые открывают народу глаза на его положение; по целым неделям вас будут держать взаперти и только иногда выпускать на волю под присмотром всех тех же дядек и унтер-офицеров. Всеми этими мерами начальство постарается вытравить из вас всякое воспоминание о воле, забить в вас ум и совесть и превратить вас в бессловесных скотов, которые боятся ударов и беспрекословно делают все, что им прикажут. И когда начальство увидит, что добилось своего, оно скажет себе: „Теперь на них можно положиться". И вот тогда-то для вас начнутся испытания. Быть может, вас отправят на Дальний Восток на войну, так преступно затеянную русским правительством, - тогда вас запрут в тесные, грязные и холодные вагоны и, как скот, повезут через всю Россию в Сибирь на театр военных действий. В пути и на войне вас будут обкрадывать, морить голодом, вас заставят в зимние морозы ходить в летней одежде, гибнуть десятками тысяч от болезней и пуль неприятеля, убивать десятки тысяч таких же, как вы, японских рабочих и крестьян.

Но, быть может, вы останетесь в России - тогда вас ждет другая война - при каждом удобном случае вас будут выводить против „внутренних врагов". Когда рабочие, выведенные из терпения прижимками капиталистов и притеснениями царского правительства, устроят стачку или выйдут на улицу с громким криком „Долой самодержавие!", когда изголодавшиеся крестьяне восстанут против помещиков, - вас поведут, товарищи, против этих „бунтовщиков" и напомнят присягу. А потом вам прикажут стрелять. И вы, сами такие же крестьяне и рабочие, сами забитые и униженные, должны будете, по приказанию начальства, убивать своих братьев, отцов, друзей и товарищей. Вот что ждет вас впереди, вот какая доля вам предназначена!

Кто же виноват в подобных порядках? Кто виноват в том, что самые молодые и здоровые крестьяне и рабочие отрываются от своих семей и превращаются в бессловесных скотов? Кто виноват в том, что они невольно становятся убийцами своих братьев и отцов, друзей и товарищей?

Виновато в этом, прежде всего, царское самодержавное правительство. Ему нужно это бессловесное, покорное войско, которое без рассуждения исполняло бы его приказания. Ему нужно это войско [23] для завоевания новых земель, для охраны награбленных земель, для подавления народного недовольства и раздражения.

Виноваты в этом капиталисты - купцы и фабриканты, которым нужно это войско для завоевания новых стран, где они могли бы выгодно продавать свои товары. Им нужно это войско и для того, чтобы пулями и штыками усмирять стачки и волнения рабочих, выведенных из терпения прижимками хозяев.

Виноваты в этом дворяне-помещики, которым нужно это войско для того, чтобы держать в страхе крестьян, голодных, разоренных крестьян, по уши залезших в долги к кулаками помещикам.

Вот кто виноват в этих порядках! Вот кому нужно это бессловесное, покорное войско! И со всеми этими врагами народа вы, товарищи, вы, крестьяне и рабочие, должны вести борьбу не на живот, а на смерть, не зная ни минуты покоя. Уже давно эта борьба ведется во всех странах, ведется она и в России, и, чем дальше, тем грознее. Все лучшие люди, все, кому дорого счастье русского народа, в этой великой борьбе становятся под красное знамя Российской Социал-Демократической Рабочей Партии. Пора и вам, товарищи, присоединиться к этой партии, пора и вам громко воскликнуть: „Долой это гнусное царское самодержавное правительство, обирающее и угнетающее народ, заставляющее брата итти против брата и сына восставать на отца!

Долой капиталистов, выжимающих соки из рабочих, отвечающих пулями и штыками на их законные требования!..

Долой помещиков-дворян, разоряющих и притесняющих крестьян!

Да здравствует демократическая республика, т. е. такой порядок, когда страной будет управлять собрание выборных представителей от всего народа!

Да здравствует социализм, тот счастливый порядок, когда вся земля, фабрики и заводы будут принадлежать всему трудящемуся народу, когда не будет ни богатых, ни бедных, когда все будут равны, когда некого будет усмирять, когда нечего будет завоевывать, когда не будет нужно это бессловесное, покорное войско!

Да здравствует Российская Социал-Демократическая Рабочая Партия, ведущая упорную борьбу с царским самодержавием, с капиталистами и помещиками за „демократическую республику и социализм!".

Запомните же навсегда, товарищи: когда вас выведут против рабочих, крестьян, студентов и других „внутренних врагов", отказывайтесь стрелять потому, что эти „внутренние враги" - ваши отцы, братья, друзья и товарищи!

Текст воспроизведен по изданию: Листовки казанских большевиков 1903-1907 гг. - Казань, 1941. С. 22-24.

Текущий год займет в истории революционного движения в России одну из лучших страниц. В течение его были предъявлены к правительству со стороны Российского пролетариата с небывалой дотоле силой требования, первое место среди которых заняло свержение самодержавного произвола. Широкое массовое движение с многотысячными митингами и демонстрациями прокатилось с чисто стихийной силой по югу России. И митинги, на которых ставились вопросы и принимались строго и стройно выработанные резолюции, и стихийный переход движения из одного города в другой - не лучшее ли доказательство, что рабочий класс уже получил политическое воспитание?

Были моменты, когда многочисленные города всецело находились в руках пролетариата, когда растерянные власти и обыватели дрожали от страха перед красным знаменем, за которым им чудились кровь и огненное зарево.

Но массы пролетариата проходили мимо растерянных торжественно и спокойно с сознанием своей силы и моральной правоты, манифестируя свои требования. И сами красные знамена не являлись ли тогда лучшим залогом личной и имущественной безопасности для граждан?

Только полная политическая зрелость, глубоко заложенная в сознании масс, могла выразиться в таких внушительных и вместе с тем сдержанных проявлениях пролетарского движения. Колеса жизни назад повернуть нельзя.

Если сегодня на политическую арену выступил юг, то завтра на ней будет центр и север; движение неудержимо растет вширь и вглубь, оно не остановится, пока цель его, освященная кровью рабочих, пролитой правительством, не будет достигнута.

Долой самодержавие! - вот лозунг ближайшей минуты пролетарского движения.

Его повторяет, хотя еще нерешительно, робко и вся остальная мало-мальски мыслящая и дающая себе отчет в настоящем положении Россия.

Да и может ли быть иначе, когда грубый произвол и гнет со стороны самодержавного правительства нависает над Россией все более и более густым гнилым туманом, в котором нет возможности дышать; когда все то, что мало-мальски выделяется из толпы своею честностью и независимостью, беспощадно преследуется?

Невозможная атмосфера, созданная реакционной вакханалией, изгнала из несчастной родины наших лучших представителей науки, превратив университеты в тюрьмы, она в свою очередь превратила последние в университеты, загоняя туда лучшую часть нашей молодежи; [21] изгоняя из земства лучших работников, делая бесплодными какие бы то ни было начинания, она душит земство, стремится превратить его в безвредного прихвостня попов, - в какую бы отрасль государственной жизни мы ни заглянули, везде мразь запустения, и на этом фоне процветают лишь военные да полицейские силы государства.

Повидимому, могущество самодержавия не было никогда так прочно, как в настоящее время. Но не последние ли перед нами судорожные попытки удержаться на ускользающей из-под ног почве? Плохи, видно, силы, плоха на них надежда, когда в решительные минуты столкновения с пролетариатом уже теперь обнаруживается растерянность и нерешительность. Плохи, видно, силы, плоха на них надежда, когда самодержавие ищет утешения и поддержки в самых низменных страстях своих сограждан, призывая их к грабежу и разбою. Плохи, видно, силы, плоха на них надежда, когда авантюристской политикой на востоке чуть ли не накануне государственного банкротства стремятся подогреть патриотизм лавочников и мясников.

Плохи, видно, силы, плоха на них надежда, когда гордому милостию божией правительству приходится выслушивать чуть не угрозы от попов и задабривать их созданием себе новых союзников не на земле уже, а на небе в лице Серафима и других.

Основы самодержавия в обществе расшатаны, нужен сильный и дружный напор, чтобы сбросить это позорное ярмо, так долго, слишком долго, тяготеющее над нашей родиной.

К такому натиску готовит свои силы пролетариат, единственная сорганизованная сила России.

Став на пути пролетарского движения, самодержавие само теснее сплачивает те силы, с которыми ему уже не справиться. Помогайте же нам, партии пролетариата, в борьбе с нашим врагом и, вы все, кому нынче тяжело дышется, кому дороги интересы родины. Ведь у нас общий враг, и всякое усилие нас, всякий наш успех ослабит тем самым нашего врага.

Организуйтесь и расшатывайте основы позорного самодержавия, пусть нас свяжет общий клик:

Долой самодержавие!

Текст воспроизведен по изданию: Листовки казанских большевиков 1903-1907 гг. - Казань, 1941. С. 21-22.

Товарищи! Знаете ли вы, что в этом году тысячи рабочих бросали работу в Баку и Тифлисе, Николаеве и Одессе, Ростове и Киеве, Екатеринославле и Батуме. Многотысячными толпами выходили они на улицы, не обращая внимания на полицию, не боясь расставленных войск, радостно, словно на праздник, бодро и смело сходились они на собрания говорить о своей жизни, о том, как добиться лучшей доли. Не стало больше сил терпеть вечного каторжного труда, который не дает ни минуты отдыха, выжимая все соки, подрывает силы и здоровье и прежде времени обращает в стариков. Не стало больше сил терпеть полуголодной жизни в тесных, холодных и сырых квартирах, где чахнут и умирают дети рабочих и они сами. „Довольно, - говорили они, - хозяева тянули из нас жилы и жирели нашим потом и кровью, довольно над нами измывалось всякое начальство, не считая нас за людей; за наш труд, мы хотим лучшей жизни, хотим быть сытыми, здоровыми и иметь хлеб на старость. Мы хотим прав, хотим человеческой жизни. Все равно, сколько нас гибнет кругом от работы, голода и несчастных случаев, - уж лучше силы наши пойдут в наше рабочее дело, на создание лучшей доли" - и решили они побросать мастерские, фабрики и заводы и не ходить на работу, пока хозяева не согласятся увеличить заработка и уменьшить время работы. В Одессе и Баку, где все рабочие сколько их не было, всех племен и народностей, бросили работу, стали все мастерские; поезда, пароходы и конки остановились. Не печатались книги и газеты. Закрылись мясные и булочные, остановилась машина, выжимающая из рабочих пот и кровь. Замерло обычное движение, и оживились города другою жизнью. Тысячными толпами шли рабочие по улицам и требовали себе права на лучшую жизнь. И грозно раздавались их крики: Долой все угнетатели и кровопийцы! Долой самодержавная власть! Да здравствует рабочее дело! Да здравствует свобода! В страхе хозяева, заводчики и фабриканты обратились за помощью к властям. Их страшило не то, что им придется сделать кой-какие уступки рабочим. К ужасу своему они увидели, что рабочие уже стали понимать свою силу, что они подымаются, как один человек, что скоро им мало будет ничтожных подачек и они потребуют настоящей расплаты за свои труды. Не меньше хозяев испугались и власти. Что, если проснется покорный и забитый рабочий, что, если он распрямит свое мощное тело и сбросит с себя облепивших его со всех сторон пиявок, - конец сытой и довольной жизни не только купцам, помещикам, фабрикантам, но и попам и чиновникам с их министрами и царем. И царь отдал приказ поселить в сердцах рабочих [19] страх и ужас и заставить их попрежнему покорно гнуть спину: на рабочих были отправлены казаки и войска. По приказу царя рука брата поднялась на брата, сын пошел на отца, и кровь рабочих залила улицы. Царь наградил орденами и деньгами, царь благодарил верное войско за пролитую братскую кровь, а рабочие снова стали за свои станки и машины. Снаружи все успокоилось, все пришло в прежний порядок. Но внутри тлеет уже та искра, из которой возгорится пламя. Оно пожрет наше дряхлое общество с его насилием и неправдами, с разделением на бедных и богатых, на труженников и тунеядцев, на бесправных и всесильных. Недолго будет служить царю верное войско, скоро оно поймет, что ему место среди рабочего народа, из которого оно вышло, а не против него. А какая сила справится, когда подымется весь народ.

Есть уже у нас много прозревших рабочих, которые всеми силами стараются расшевелить рабочие массы и зовут их к борьбе за лучшую жизнь. Этих людей не застрашить тюрьмами и ссылками, ни смертью. С каждым годом все больше и больше таких работников, все шире идет движение в рабочей массе. Все настойчивее рабочие добиваются своих целей. Проливая кровь рабочих, царь дает рабочему народу кровавое крещение на новую жизнь.

Рабочие! Мы - социал-демократы, в учении которых заключена рабочая правда, зовем вас на борьбу с вашими угнетателями. Довольно им кормиться вашим трудом, довольно надругаться над вами. Берите ваше дело в свои руки. Собирайте силы, чтобы дружно ударить на врагов и прежде всего на первого из них - на царское правительство. Оно обирает вас податями и налогами, оно бессмысленно сорит этими деньгами: оно держит вас в невежестве, не допуская до вас людей, которые могли бы раскрыть вам глаза. Оно пользуется вашей темнотой, чтобы поселить среди вас вражду, оно ослабляет вашу силу, натравливая русских рабочих на евреев и других инородцев. Оно защищает ваших хозяев, фабрикантов и заводчиков, содержа на ваши деньги против вас войско и полицию. Пока царь с правительством его и прислужниками всесильны, вам не удастся сколько-нибудь улучшить ваше положение. Прежде всего, долой самодержавное правительство!

Сходитесь же между собою, обсуждайте ваше положение, раскрывайте другим глаза, вдохните веру в нерешительных и робких, чтобы быть готовыми к борьбе с врагом, когда настанет пора.

В ваших руках ваша судьба, в вас самих вся сила, все рабочие, какой бы веры, какого бы племени они ни были, - все они братья по несчастью, все они братья по борьбе за лучшую жизнь. Только соединившись со всеми рабочими, только собрав все свои силы, рабочие добьются своего. Дружней же за работу, да здравствует рабочее дело. Долой самодержавное правительство!

Текст воспроизведен по изданию: Листовки казанских большевиков 1903-1907 гг. - Казань, 1941. С. 19-20.

Товарищи! наступает день всемирного и исключительного рабочего праздника. Этот праздник - праздник труда был установлен в 1889 г. на общем съезде рабочих-социалистов в г. Париже. Выбор пал на 1-е мая нового стиля, а по нашему счету на 18-го апреля. И с тех пор 1-е мая, этот праздник весны - день возрождения [16] природы от зимнего сна - сделался праздником труда, праздником, в который рабочие дают знать всему миру, что они тоже проснулись от векового сна и подняли знамя борьбы против тяготеющего над ними рабства. И вот уже 12 лет подряд рабочие всех заграничных городов 1-го мая бросают работу, чтобы сойтись дружной семьей. Под звуки музыки, со знаменами и пением революционных песен проходят они стройными рядами по всем большим улицам городов. Будут они также справлять его и в этом году. Нельзя сказать, чтобы чувствовали себя хорошо в этот день заграничные капиталисты и пляшущие под их дудку правительства, поглядывая из окон своих дворцов на процессии рабочих. Они не могут быть спокойны, когда видят, что с каждым годом сила рабочих растет, а их сознание в несправедливости всего существующего более и более крепнет и в воздухе все громче и стройнее раздается призыв к революции, призыв к полному уничтожению теперешнего строя, в котором кучка капиталистов с правительствами наслаждаются жизнью, тогда как люди труда, измученные непосильной работой на фабриках, заводах и рудниках, влачат почти полуголодное существование.

Товарищи, заграничные рабочие быстрыми шагами идут к своей цели, они уже добились политической свободы, хотя им это и стоило массы жертв. Они теперь имеют право посылать своих выборных в законодательные собрания, и с каждым годом число выборных растет, и правительству с каждым годом все больше и больше приходится делать уступок рабочим. В настоящее время главным майским требованием является требование 8-часового рабочего дня. Рабочие Австралии уже добились его. Нам это требование понятно, ведь каждый из нас на своей шее испытал, что теперешняя продолжительность рабочего дня очень велика и мы не имеем достаточного времени для отдыха и развития и находимся в такой степени порабощения у наших хозяев, которая немногим уступает рабству. Каким же образом будут справлять свой майский праздник русские рабочие? Русские рабочие не имеют права говорить и писать о своих нуждах, не могут собираться, чтобы поговорить о них, не могут устраивать стачек и союзов, и лишь только рабочие предъявят сообща хозяину какие-либо требования, правительство сейчас же шлет казаков с нагайками, жандармов и солдат для усмирения недовольных. Многие уже из русских рабочих сознали, что первое препятствие успешной борьбы с хозяевами представляет царское правительство; поняли, что нужно добиться свержения самодержавного гнета, сделаться свободными гражданами свободной страны, где законы издавались бы выборными от всего русского народа. И эти-то сознательные рабочие Петербурга, Москвы, Вильны, Киева, Харькова, Н.-Новгорода и других городов России нынче, в день 1-го мая, бросят работу, тысячами выйдут на улицу с пением революционных песен и выкинут красное знамя с надписями: „Долой самодержавие", „Да здравствует политическая свобода", „Да здравствует 1-е мая", „Да здравствует 8-мичасовой рабочий день". Правительство, конечно, не задумается употребить все усилия - от нагаек до пуль включительно, чтобы разогнать и наказать уча cтников [17] этих демонстраций; оно, ведь, с нами, что хочет, то и делает. И, действительно, в Вильно в прошлом году за попытку отпраздновать 1-е мая много рабочих было арестовано и высечено. И эта мера наказания, выдуманная прохвостом губернатором Фон-Валем, потом широко практиковалась и в других губерниях. Харьковский губернатор Оболенский немногим более полугола тому назад нещадно сек сотни крестьян за попытку к бунту. Сечением не ограничились. Там, где можно сечь, можно и убивать. И вот в Ростове на Дону в ноябре прошлого года прогремели выстрелы в безоружную толпу рабочих-стачечников. Было много убитых. Недавно на казенном заводе в Златоусте войска по одному взмаху руки уфимского губернатора выстрелами положили на месте более ста человек, между которыми были женщины и дети. Убиты были за то, что осмелились устроить стачку и не подчиняться явной несправедливости. Печатая сообщения о жертвах в Златоусте, уфимский губернатор так поучает оставшихся в живых рабочих: „Рабочие должны сознать, что лишь доверчивым отношением к своей администрации и лишь под сенью строгой законности они могут спокойно сохранить и преумножить свое благосостояние."

Проклянем же, во имя убитых наших товарищей, во имя поруганной их жизни, эту дикую и несправедливую строгую законность. Проклянем ее в день нашего майского праздника!

Товарищи, так как мы еще не в силах в этом году заявить и поддержать во всеуслышание на улицах г. Казани майские требования товарищей других городов, то поддержим их невыходом на работу 1-го мая. Этот невыход будет нашим протестом против зверств всего современного строя. Пусть же хоть в этот светлый день рабочего праздника, мы сойдемся дружной семьей, станем один за всех и все за одного. Только дружной, согласной борьбой мы заставим себя уважать. Год от году все громче и грознее будет становиться наш протест, как волны морские гремят во время бури. И настанет пора, когда эти волны нахлынут одна за другой и сольются в страшный вал, который ударит и снесет все, что повелевало нами. Тогда мы не будем рабами, тогда у нас будет своя воля, и мы сами устроим жизнь, как нам надо. Мы не будем работать по 12-13 часов, жить в конурах и ходить в заплатах. Будем сами править собой, а не служить для других. Так долой же правительство, которое обнимается с фабрикантами, морит нас голодом, стреляет в нас, когда мы хоть немножко поднимаем голову. Вид убитых товарищей, стоны раненых и умирающих, плач и голод их семей призывают нас к мести. Нет пощады тому, кто нас не щадит, кто живет с нами и нас же бьет.

Текст воспроизведен по изданию: Листовки казанских большевиков 1903-1907 гг. - Казань, 1941. С. 16-18.

Сегодня, в знаменитый день 1-го мая (18 апреля), мы обращаемся к вам, интеллигентные люди Казани. Сегодня во всех городах Западной Европы люди труда с добрыми лицами проносят свои знамена по улицам. На знаменах они выставили свои требования - путь к огромной цели - освобождение труда. Кому из интеллигентных людей может быть чужда великая идея освобождения труда? Каждый век, каждая эпоха имела свою идею. Она, как могучий поток, вытекая из почвы событий и отношений, поднимала умы, влекла их к одной общей цели и сама делала события. Идея нашего века - освобождение труда. Она открывает перед нами светлые горизонты будущего, того будущего, где нет места социальной несправедливости, где труд перестанет быть бременем жизни, давящим одну часть в то время, как другая пользуется всеми благами жизни, где труд и счастье сольются в одно гармоническое целое. Освобождение труда для нас не отвлеченная идея, но облеченная в плоть и кровь; кто из нас не опускал рук пред зрелищем ужасов современного строя? Чье сердце не сжималось от боли, видя голодных, беспризорных детей, бродящих по улицам, и толпы нищих, которым не поможешь грошовой благотворительностью, слыша глухой гул машин на фабриках и заводах, где тысячи людей, здоровых и сильных, калечатся непосильным трудом? Кто не чувствовал [15] жалкими и лицемерными слова увещания перед людьми, которых толкнула на дорогу разврата такая нищета?

Великая идея освобождения труда, призыв которой властно раздается в день 1-го Мая по всем городам цивилизованного мира, - только она одна цельная и чуждая компромиссов открывает перед нами путь к борьбе за настоящее и будущее людей труда и за будущее всего человечества.

Но помимо интернационального характера, который носит этот день 1-е Мая, для нас русских он имеет еще более близкий и жгучий интерес. В этот день во всех умственных и промышленных центрах нашей придавленной, угнетенной и обиженной родины, что есть лучшего, честного и смелого в России, все выходит на улицу, и открыто и смело разносится грозный крик: „Долой деспотизм! Да здравствует политическая свобода!.." - тот деспотизм, который давит и не дает дышать всякому интеллигентному человеку, та свобода, к которой уже давно рвется его наболевшая душа. Когда-то незыблемые, основы самодержавного гнета уже подгнили и расшатаны, трещины одна за другой появляются в нем и падение ненавистного всем деспотизма - теперь вопрос времени. Есть моменты в истории, когда все сознательные люди объединяются одной великой целью, когда они становятся гражданами и смело вступают в борьбу. Такой момент для нас наступил и великая идея для данного момента есть политическая свобода России. В такие моменты позорно и стыдно оставаться пассивными зрителями происходящей борьбы, той самой борьбы, плодами которой воспользуются все; позорно и стыдно взваливать бремя ее на других... Не забудьте же этого.

Текст воспроизведен по изданию: Листовки казанских большевиков 1903-1907 гг. - Казань, 1941. С. 15-16.

Телеграммой от 6-го декабря с помпой объявлено было всей России о „великой милости", дарованной нам - сосланным студентам - царским самодержавием. Министерство внутренних дел и прочие опекуны всероссийского недоросля, как видно, решили опубликовать эту „милость" в том самом виде, как она вылилась из царственных уст красноречивого Ники-Милуши, не проредактировав и не прокорректировав даже этот нескладный лепет большого младенца.

- Так будет трогательнее! - решили „хитрые" царедворцы. - Прочтет русский обыватель эти „невинные" царские речи и, чего доброго, расчувствуется и умилится перед лицом... Высокой глупости.

Оправдается ли такая коварная надежда и попадет ли российский обыватель на старый крючок с новой насадкой - это во всяком случае подлежит большому сомнению. Но - и в этом мы твердо уверены - всякий, даже самый верноподданный и пропитанный уважением к высокому сану обыватель (не безголовый только), прочитав глубоко-красноречивый текст правительственной телеграммы, усомнится в „доброкачественности" всероссийской „священной особы" и „помазанника божия"... Попытка прикрыть себя, свою наготу, свое оголившееся безобразие царственной глупостью и младенчески невинной болтовней Ники-Милуши - это не что иное, как новая „насадка", новый фокус русского самодержавия. И, надо сказать, фокус крайний и очень рискованный. Конечно, он потерпит и должен потерпеть, как и многие другие „заглаживания", полнейшее фиаско. Процесс разложения русского самодержавия зашел слишком далеко, противоречия между общественным прогрессом и царским самодержавием слишком обострились, и потому теперь, несмотря даже на такие рискованные уловки „прикрыться" через жалкую и пошлую фигуру Николая 2-го, ярко просвечивает преступная и кровавая пасть полицейского самодержавия. Жестокое и хитрое в иные исторические моменты, русское правительство в настоящее время является и жестоким и глупым. В то самое время, когда одной рукой оно расстреливает поднявшиеся на борьбу с ним передовые ряды рабочего класса или бесцеремонно устраивает „вселенскую смазь" городскому и земскому самоуправлению, в это же самое время другой рукой предупредительно сует нам, сосланным студентам, то через жандарма Святополк-Мирского, то устами самого Николая 2-го разные непрошенные „милости", „прощения", „облегчения". И на чью архиглупость надеется оно, старательно проделывая [12] все это?.. Сегодня - нам, завтра - грозно восставшим рабочим, послезавтра - земцам; через день - плети и ссылка студентам, через два - плети, тюрьма и пули рабочим, через три - новая „смазь" земцам и т. д. и т. д. Такова политика самодержавия, доживающего свои последние дни. Теперь, без сомнения, на нас, сосланных студентов, обращено милостивое око правительства... И его заигрывающая лапа, пользуясь удобным случаем, старается пощекотать общественное мнение, с шумом и треском выливая на „крамольников-студентов целый ушат неожиданных „милостей". Из студенческой ссылки, произведшей на его беду весьма „живительное" действие на русское общество, самодержавие торопится извлечь все, что возможно для „отвода" и „замазывания"... и силится обратить эту „справедливую кару" в неисчерпаемый кладезь своей „доброты" и „милосердия". Но все эти милости такого сомнительного качества, так грубо сшиты и сляпаны, что могут ввести в заблуждение разве таких же „невинных" и жалких недоумков, как сам русский Ника-Милуша.

Значительно ранее правительственной телеграммы, принесшей нам эту „именинную милость", „всемилостивейшим повелением" от 13-го сентября с. г. все мы, сосланные студенты, были разделены на 3 категории. Самая последняя категория (т. е. наиболее злостные крамольники, по мнению правительства) имела право возвратиться в Россию в июле месяце 1903 г., причем лицам, попавшим во 2 и 3 категории, жительство в городах с высшими учебными заведениями, было воспрещено. Царская „именинная милость" забежала вперед лишь на несколько месяцев и закрепила при этом прежние ограничения, с многообещающим добавлением „пока".

Более того: царская „милость" прикрепила всех „помилованных" к месту жительства их семей, в обстановку, „приучающую к порядку".

Что же все это значит? Всякий подданный без труда поймет это. Это значит: самый полный, самый широкий, самый буйный простор для полицейского произвола.

Такой-то „опасен"; на беду семья его живет в городе, где есть высшее учебное заведение. Не пускать его. И „опасный" не пускается на законном основании... Ведь, „пока им жить в городах с высшими учебными заведениями не следует"... Такой-то „опасен", семья его живет в глуши. И „опасный" с наслаждением упекается в эту глушь - в обстановку, приучающую не только „к порядку", но иных и к голодному существованию...

Любопытнее всего то обстоятельство, что вслед за каждой непрошенной „милостью" к „помилованным" студентам („опасным", надо полагать) являются непрошенные гости в лице синих жандармских мундиров, причем кое-что находится, кое-что раздувается и... новый особый надзор готов. При этом исполнительная сибирская администрация в лице местной полиции и жандармерии энергично „заботится", „чтобы возвращенные молодые люди оказались по возможности на попечении своих семей". Так, например, начальник Иркутской жандармерии полковник Левицкий открыто грозил не уехавшим еще студентам найти ходы к ним, переарестовать и засадить [13] их в тюрьму, если они не поторопятся с „царской милостью" и не очистят город Иркутск.

Таким образом, „царская милость" незаметно, окольным путем поурезана многим студентам. Так, задними ходами, втихомолку доделывает свои „великие милости" русское самодержавие, вызывая приторные „охи" и „ахи" французских реакционеров, финансовых тузов и кучки мелких буржуа - легкомысленных кредиторов самодержавия.

Такова царская „именинная милость" в теперешнем ее виде. Но если в будущем она примет иной вид, менее злокачественный, наше отношение к ней ни на йоту не изменится.

Милости получает тот, кто просит... Мы не просили, мы не ждали их... Мы знали, мы знаем, мы будем знать, что у русского самодержавия нельзя просить - у него нужно требовать, нужно силой взять.

Самодержавие умеет брать, но дает оно лишь под страхом смерти. Перепуганное революционным подъемом последнего времени, с ног до головы забрызгав себя народной кровью, оно силится, однако, изобразить на своем преступном лице улыбку невинности, кротости и христианского милосердия. Но в ответ получает лишь презрительные усмешки.

Товарищи! когда мы вместе с вами „бунтовали" в стенах университета, тогда мы были студентами-протестантами, политическими протестантами. Теперь же, побыв в ссылке, пройдя по тюрьмам, мы возвратимся к вам еще более готовые, еще более воодушевленные к борьбе с ненавистным царизмом. Прежде протест наш был случайным взрывом негодования, теперь он будет постоянной, сознательной. революционной работой.

Товарищи! гибель самодержавия близка. Могила его готова. Кто искренно жаждет счастья родной страны, кто только жаждет свободы - долг его, обязанность его ясна перед ним. Всеми силами должен помочь он рухнуть царскому деспотизму в ту самую яму, которую усердно вскопал он сам для себя.

Взгляните: то здесь, то там могучим пламенем вспыхивает негодование русского народа, ярко освещая близкую гибель царизма. Самый сильный, самый страшный и неизбежный враг русского самодержавия - рабочий класс, выставив на своем знамени великое освобождение всего мира, вступает и вступил уже в открытый бой, увлекая за собой всех, кто задыхается под тяжким гнетом полицейского, бюрократического режима.

Каждый из вас, товарищи, кого не страшит великий девиз, выставленный революционной социал-демократией на пролетарском знамени, кто вдумался и понял сущность исторического процесса, понял славную миссию пролетариата, тот знает, куда ему итти и что ему делать...

Товарищи! Под непобедимое знамя пролетариата должны мы все встать, за ним пойти, под ним бороться и с ним умереть!

Долой царское самодержавие!

Да здравствует революционная социал-демократия!

Текст воспроизведен по изданию: Листовки казанских большевиков 1903-1907 гг. - Казань, 1941. С. 12-15.

Сегодня минуло 42 года со времени освобождения крестьян. Сегодня, товарищи, великий праздник. Это вам скажут поп и чиновник и даже полицейский. Как же не праздник, если 22 миллиона крепостных рабов сделались свободными. Да, мало того что свободными, а еще и землю получили от помещиков. И все это сделал царь. И его за это прозвали освободителем. Попы призывали народ молиться за него. Чиновники призывали к повиновению ему не токмо за страх, но и за совесть. [10]

И народ долго молился. И слишком долго повиновался. Молился крестьянин, а царские войска стреляли в него. Молился, а царские чиновники разоряли его. Молился, а его, голодного, секли в волости за недоимки. Молился и, как муха, умирал с голода в неурожайные годы. И долго не спрашивал он царя: „Где та воля, о которой ты говорил в 1861 году? Правда, помещики были звери, правда, они разоряли, угнетали, оскорбляли и даже убивали нас, но чем ты и твои чиновники лучше их? Разве не ты довел нас до голодной смерти? Разве не ты порешь нас за недоимки? Разве не ты унижаешь, оскорбляешь и топчешь нас ногами? Где же воля? где?"

Крестьянин не спрашивал, он... стонал. Его разоряли, пороли, убивали. Он стонал. В страшные 91, 92, 97 и др. года цынга и голодный тиф, точно лесной пожар, охватили всю трудовую Россию. Царь и богачи со страхом ждали бунта. Амбары купцов ломились от хлеба. Крестьянин умирал с голода и стонал. Царь и его чиновники довели крестьян до нищеты, до голодной смерти своей „волей". Но они же своими руками выковали грозного мстителя. Он скоро потребует их к ответу. Из разоренной царем деревни народ толпами хлынул на заводы и фабрики - там он объединился. Там все равны, всех одинаково давит, душит хозяйская сила. Или живи, как скот, или борись с хозяевами. Рабочие решают бороться. Царю жалко рабочих, ведь их за непокорство хозяйской власти на том свете упекут в ад. Царь посылает к рабочим попов. Попы говорят им, что и бедность и богатство от бога и что грешно роптать. „Умирайте с голоду, но не ропщите." Рабочие не унимаются, царь беспокоится, посылает своих чиновников и жандармов. Они хватают не желающих умирать с голоду рабочих, сажают их в тюрьмы, ссылают в далекую Сибирь. Рабочие не унимаются. Царь шлет на них солдат, приказывает стрелять, бить нагайками, колоть штыками. „Долой царя! Долой убийцу!" гремят в ответ голоса рабочих. Они смело подставляют груди навстречу пулям и штыкам. Они требуют лучшей доли для себя и для своих братьев. Они требуют, чтобы заводы, фабрики и земли принадлежали всем трудящимся, а не кучке богачей. Они вырвут из окровавленных рук царя власть и передадут ее всему народу. Они сделают всех несчастных счастливыми. Но для этого нужны не стоны, а упорная беспощадная борьба с врагами. Борьба рабочих всего мира со всеми угнетателями. Борьба против царя, друга и защитника богатых. Против царя, убивающего рабочих и их братьев-крестьян. Царская воля - один обман. Воли нет. Есть рабство и угнетение. Есть пуля и штык, тюрьма и Сибирь! Проклятие царской воле! Да здравствует настоящая воля! Да здравствует будущее рабочее царство! Там нет ни бедных, ни богатых, там все равны. Там нет ни насилия, ни угнетения. Теперь уже по всей России гремят голоса рабочих. Скоро, скоро уже к ним присоединятся голоса их братьев-крестьян. Этот гром загремит над твоей головой, самодержец. Все, кого ты давил, душил, терзал, убивал, - все в один голос грозно потребуют у тебя ответа. Где твоя воля, самодержец? что ты им ответишь?

Текст воспроизведен по изданию: Листовки казанских большевиков 1903-1907 гг. - Казань, 1941. С. 10-11.

Крики „Долой самодержавие! да здравствует политическая свобода!" точно повисли в воздухе над печальной пустыней Российской Империи за последние 3-4 года. Сначала робкие, заглушаемые свистом нагаек и пуль, они день ото дня становятся все грознее и грознее и, наконец, в ноябре прошлого года уподобляются громовому раскату, в котором звучат „жажда мести, сила страсти и уверенность в победе". Откуда они? Кто дерзкий осмеливается посягать на освященные рабской покорностью права российских монархов? Еще недавно, лет 15 тому назад, все было спокойно в их вотчине. Гидра революции наконец раздавлена. Герои-народовольцы за свою отчаянную попытку свергнуть с престола Российского колосса поплатились мученической смертью, вечным заточением в крепости и ссылкой на каторгу. Все застыло. Черная зловещая туча низко надвинулась на русскую жизнь, сея мрак и холод. Лишь стоны погибающих в железных тисках „миротворца" жертв нарушали убийственную тишину. Крестьянин, этот „сеятель и хранитель русской земли", разоряемый непомерными налогами и выкупными платежами, избиваемый в волостных правлениях, „обучаемый" в церковно-приходских школах, лишь глухо стонал в ответ на новые милости своего царя, вроде учреждения института земских начальников. Интеллигент, еще накануне возомнивший себя „критически мыслящей личностью", весь съежился, бросил мечты о народном благе и целиком ушел в свои мелкие повседневные интересы. Правительство Александра III ликовало. Опьяненное своими победами, оно беспощадно разрушало все то, что не подходило под провозглашенный им нормой жизни абсолютно бюрократический шаблон. Великие реформы преданы анафеме, университет получает новый устав 1884 г., толстовские гимназии - новые циркуляры о „кухаркиных детях" и т. д. Однако, только врага не заметило недремлющее око реакции. Враг этот - исторический процесс. Совершая свою невидимую работу в тайниках исторической жизни русского народа, он незаметно выдвинул на поверхность этой жизни новые общественные силы. Русское самодержавие, не забывая своими милостями все более и более вырождающееся дворянство, в то же время поставлено было в необходимость неусыпно заботиться об упрочении положения юной русской буржуазии. Громадные барыши, получаемые этой последней, не могли не привлечь иностранных капиталов. Промышленность гигантски росла, а вместе с ней материально и духовно росла буржуазия. Взаимно приспособляясь, самодержавие и буржуазия вскоре слились воедино, и русский политический строй из орудия сословного угнетения крестьян превратился в орган классового [8] государства буржуазии. Но этот грозный экономической и политической силой класс сам, собственными руками своими, создает себе неумолимого врага, превращая вчерашнего мужика в пролетария с специфически пролетарской психологией. Народившийся вместе с буржуазией, запертый процессом производства в громадные фабрики и заводы, этот, выкованный в горниле капитализма, богатырь начинает расправлять могучие руки, отыскивая врага, мешающего развернуться его духовным силам. Враг налицо: это безжалостно эксплоатирующий его самого, его жену, его детей капиталист. И вот начинается ожесточенная, нескончаемая борьба, борьба двух вновь народившихся общественных сил - буржуазии и пролетариата. Новый богатырь отчаянно бросается на своего врага, защищает свое право на жизнь. Он ломает машины, разбивает фабрики, избивает мастеров, но в конце концов обессиленный, истекающий кровью, вновь надевает на себя на минуту сброшенные цепи. Кровавый опыт убеждает его в невозможности вести борьбу без определенной цели, без ясно намеченного плана. Но, к счастью, русскому богатырю не пришлось долго испытывать на себе всю тяжесть отыскивания верных путей к свободе. Опыт, накопленный западно-европейскими товарищами, помог ему избегнуть этого. Пролетариат Запада, имея за собой большую практику, владея стройной теорией, революционным марксизмом, давно уже объявил войну врагам рабочего класса и твердо двинулся к начертанной на его знамени цели - социализму.

Кучка русских интеллигентов, убедившись в истинности идей революционного марксизма, деятельно пропагандировала их среди пролетариата и революционной интеллигенции. Пропаганда эта дала блестящие результаты. Наиболее сознательные рабочие, слившись с интеллигенцией, образовали РСДРП. Всюду возникли комитеты партии. Под их влиянием пролетариат ведет борьбу с врагами, проникается социалистическими идеями, все теснее и теснее сближается с всемирным пролетариатом. Всякая классовая борьба есть борьба политическая, и русские рабочие скоро испытали на себе справедливость этого. Самодержавие со всей своей тяжестью обрушилось на главы тех, кто осмелился требовать себе место на жизненном пиру. Тюрьмы, ссылки розги, пули, нагайки - все было пущено в ход. Однако меры эти оказались бессильными потушить начавшийся исторический пожар. Они достигли лишь того, что пролетариат понял классовую окраску горностаевой мантии царя, и уже теперь ничто не в силах вытравить из сердца рабочего жгучей ненависти к царизму, стоящему на пути его к свободе. Последние годы являются блестящей иллюстрацией быстрого роста политического самосознания русского пролетариата. Он поддерживал благородный порыв молодежи, массами выходя вместе с ней на улицу. Он Первого мая пишет на своем знамени требования политической свободы, наконец, в ноябре прошлого года в Ростове на Дону в лице 20.000 своих представителей громовым криком „Долой самодержавие!" приводит в ужас русское правительство. Сознав себя революционной силой, поняв, что революция будет проведена или им, или никем, он протягивает свою могучую руку всем обездоленным, всем, кого давит русский политический строй, от крестьянина, которого пробуждает [9] от векового сна, рисуя ему идеалы свободной жизни, до измученного интеллигента.

Однако Казань, казалось, была обижена этим великим освободительным движением. Доведенный до отупения непосильным трудом и голодовкой казанский рабочий, казалось, никогда не вступит в ряды сознательных борцов за свободу и социализм. Правда, с.-д. группы уже несколько лет ведут здесь пропаганду этих идей, но, встречая малоподготовленную почву, они одна за другой делались жертвой политического бесправия, успев захватить в сферу своего влияния лишь небольшие слои казанского пролетариата. Но и это много способствовало успешности нашей работы. Начав, как и они, с пропаганды, мы теперь уже решаемся вступить на путь широкой агитации в массах. Призывая массы казанского пролетариата к борьбе за насущные интересы, руководя им в этой борьбе, мы все усилия приложили к тому, чтобы углубить и расширить массовое самосознание его в ненависть к современному режиму. Развернув все силы свои в борьбе с врагом рабочего класса, углубив свое классовое самосознание, казанский пролетариат смело вступит в международную семью рабочих, чтобы рука об руку с ним, оставив позади всякий гнет и насилие, войти в светлое царство свободы и равенства.

Мы, казанские социал-демократы, заявляя о своем присоединении к Российской Социал-Демократической Партии в виде одного из многих комитетов ее, обращаемся с призывом к казанскому обществу: все, кто задыхается в сфере зла и насилия, все, кто сочувствует всякой освободительной борьбе пролетариата, все, кто в осуществлении справедливости в общественной жизни видит свой идеал, - все помогите нам в борьбе с нашими врагами, чтобы потом братски разделить с нами светлую радость победы добра над торжествующим пока злом.

Текст воспроизведен по изданию: Листовки казанских большевиков 1903-1907 гг. - Казань, 1941. С. 8-10.

Товарищи рабочие! Наша жизнь темная, трудовая, тяжелая, вся сплошь проходит в мучительной беспрерывной работе. Разве мы живем? Разве в наших тесных, грязных каморках или в шумных стенах фабрики, где от грохота машин перестаешь понимать свои собственные мысли, разве мы пользуемся радостью жизни? Мы родимся, женимся, умираем, оставляя в наследие нашим детям тот же вечный каторжный труд, который мы сами унаследовали от наших отцов и дедов, ту же вечную мучительную думу о насущном куске хлеба. [5]

А рядом с нами проходит жизнь радостная, светлая и легкая, жизнь сытых и довольных людей - наших хозяев. Когда мы, угрюмые, больные и озабоченные, проходим мимо их и видим их довольную жизнь, мы даже, может быть, и не думаем, что вся радость этой жизни, которой пользуются теперь только богатые, основана на нашем труде, пропитана кровью и слезами наших дедов, отцов и детей. Наша жизнь, полная забот, труда, лишений и обид, тяжелым гнетом легла на наши души и придавила их, и лишь порой наше усталое, исстрадавшееся сердце ожесточается, и жгучая, острая ненависть к этим сытым и довольным людям загорается в нем... Эта ненависть, товарищи, - пробуждение. То заговорил в нас человек. За этим пробуждением - свобода. Поняв весь ужас и всю несправедливость нашей жизни, мы уже не сможем попрежнему рабски покорно нести свое иго.

Нам нужно бороться. Нам нужно отстаивать интересы своего труда, свои трудовые крохи, которые вырывают у нас жадные руки наших врагов - хозяев. Нам нужно устраивать кассы, союзы, забастовки. Но тогда-то мы узнаем другого врага. Этот другой враг - цари и министры. Они радеют лишь о карманах наших угнетателей, а нас, рабочих, бросают в тюрьмы, разоряют наши кассы, высылают на нас войска, и, если мы не хотим повиноваться и попрежнему рабски покорно набивать трудовыми грошами карманы фабрикантов, они бьют нас нагайками, стреляют в нас, убивают вместе с нами наших жен и детей, как то было в ноябре месяце прошлого года в Ростове на Дону.

Товарищи! Рабочие многих русских городов уже несколько десятилетий как выступили на борьбу со своими первыми врагами - хозяевами, и теперь они уже поняли, что за этим первым врагом скрывается второй - сильнейший. Наши хозяева и правительство составляют одно целое: нельзя победить фабрикантов, не победив правительства. Чтобы борьба за наш насущный кусок хлеба была успешна, мы должны добиться права бороться, мы должны добиться права устраивать рабочие союзы, забастовки, мы должны добиться права открыто и свободно говорить о своем рабочем деле, чтобы за правдивое слово, с которым мы обращаемся к товарищам, нас не бросали в тюрьмы, чтобы за одно нежелание работать на фабриканта нас не судили, как бунтовщиков, и не ссылали в Сибирь.

Но всего этого мы добьемся только тогда, когда править нами будет не кучка дармоедов-угнетателей, а сам рабочий народ через своих выборных.

Повторяем, рабочие многих русских городов поняли необходимость борьбы с правительством и выступили на эту борьбу. А в минувшем году они вынесли эту борьбу на улицу и впервые улицы многих русских городов (Нижний, Саратов, Москва, Петербург, Харьков, Киев и др.) огласились грозным криком: „Долой самодержавие! Да здравствует политическая свобода!" Правительство отвечало нагайками, тюрьмами и ссылками. Но, товарищи, лучше нам сгинуть в далекой ссылке, чем нашим детям нести ту же тяжелую долю бесправных скотов. Они, наши дети, должны увидеть лучшее [6] будущее. Посмотрите вокруг. Ведь все, что так долго молчало, рабски повиновалось, - все поднимается на борьбу. Крестьяне, веками покорно умиравшие с голоду, не смогли больше терпеть. И вот широкие крестьянские волнения охватывают многие губернии (Полтав., Харьков., Саратов, и др.). „Земли и хлеба" - требуют эти голодные труженики. И розги засвистали им в ответ. Люди просили хлеба, их высекли, и они замолкли. Но надолго ли? Не поднимутся ли они снова, чтобы кровью своею отстоять себе ту кормилицу-землю, которую они много веков поливали своим потом и слезами? Не встанут ли тогда они более сильные, чем прежде, сознательные и объединенные, готовые кровью своей смыть позорную порку?

Товарищи! Раз поднимается из века веков покорная, темная сила крестьянства, раз отовсюду, из всех русских городов, слышен призывный клич к объединению, к борьбе, - неужели мы останемся в стороне, неужели этот мощный призыв не найдет отклика в наших измученных ожесточившихся сердцах? Неужели мы не будем объединяться, чтобы быть готовыми грудью встретить всякое притеснение со стороны наших врагов, чтобы отстоять себе права человека, чтобы отстоять себе лучшую долю.

Нет, у нас тоже лопнуло терпение тянуть эту лямку, и мы, казанские сознательные рабочие, также вступаем в борьбу со всеми, кто живет нашим трудом, угнетает, сажает нас в тюрьмы и всячески издевается над нами. Будем бороться за жизнь новую, лучшую, в которой уже не будет ни фабрикантов, ни заводчиков, ни купцов, жиреющих теперь нашим потом; в ней не будет ни дворян, ни помещиков, захвативших себе всю землю и высасывающих из крестьян все соки, в ней не будет ни царей, ни министров, которые только и знают теперь, что гнут сторону богачей, да сажают нас по острогам и натравливают на нас наших же сыновей и братьев - солдат, как каких-нибудь цепных собак. Словом, мы будем биться за такую жизнь, где все должны будут братски трудиться и мирно по-братски жить.

Но, товарищи! Такой жизни мы достигнем только решительной борьбой, в которой силы наши не разбрасывались бы, а были бы направлены все в одно место; борьбой, в которой все угнетенные - трудящиеся будут биться рука об руку, плечо к плечу. Все за одного и один за всех. Поэтому нам надо соединиться, организоваться - вступить в общую семью рабочих борцов, которая у нас в России называется „Российской Социал-Демократической Рабочей Партией". Мы, сознательные казанские рабочие, уже вступили в эту партию и призываем всех наших товарищей примкнуть к нам. Так подумайте же крепко об этом, товарищи, и, организовавшись в кассы, в кружки, союзы, подавайте нам свою мозолистую братскую руку и смело вперед, в борьбу вместе со всеми униженными и обиженными на наших притеснителей и грабителей.

Текст воспроизведен по изданию: Листовки казанских большевиков 1903-1907 гг. - Казань, 1941. С. 5-7.

„Искра", № 35.

Текст воспроизведен по изданию: Листовки казанских большевиков 1903-1907 гг. - Казань, 1941. С. 5.

ВВЕДЕНИЕ

Глава первая. ЗАСТУПНИК УГНЕТЕННЫХ

ДОНСКОЙ АТАМАН
ВОЖДЬ МЯТЕЖНОГО КРЕСТЬЯНСТВА
ПОХОД В БЕССМЕРТИЕ

Глава вторая. НАРОДНЫЕ ПРЕДВОДИТЕЛИ

НЕПОКОРНЫЙ ВАСИЛИЙ УС
РАЗИНСКИЕ СПОДВИЖНИКИ В СРЕДНЕМ ПОВОЛЖЬЕ И ЗАВОЛЖЬЕ
ПОВСТАНЧЕСКИЕ ПРЕДВОДИТЕЛИ В ЦЕНТРАЛЬНЫХ И ЮЖНЫХ УЕЗДАХ РОССИИ

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Текст воспроизведен по изданию: Чистякова Е. В., Соловьев В. М. Степан Разин и его соратники. - М., 1988. - 214 с.

Книга основана не имеющейся литературе и преимущественно на широком круге источников - архивных материалах, документальных публикациях, мемуарах и прессе, в значительной мере впервые вводимых в научный оборот.

Часть первая. РОССИЯ ПЕРЕД РЕВОЛЮЦИЕЙ 1895-1904 годы

Введение

Глава 1. Экономическое развитие и социально-политический строй России на рубеже XX столетия

Глава 2. Экономическая политика правительства. Реформы С. Ю. Витте

Глава 3. Политика царизма в крестьянском вопросе

Глава 4. Политика царизма в рабочем вопросе

Глава 5. Самодержавие и земство. Земская реформа 1898-1903 гг.

Глава 6. Самодержавие накануне революции. Внутриполитический курс В. К. Плеве

Часть вторая. ЦАРИЗМ и 1905 год

Глава 1. Начало первой русской революции и внутриполитический курс царизма

Глава 2. Вокруг проекта булыгинской Думы

Глава 3. От 6 августа к 17 октября

Глава 4. Внутренняя политика царизма в период наивысшего подъема революции

Глава 5. Реформа Государственного совета и принятие Основных законов

Глава 6. Царизм и проблемы законодательства в период спада революции

Часть третья. ТРЕТЬЕИЮНЬСКАЯ МОНАРХИЯ

Глава 1. Самодержавие после третьеиюньского переворота

Глава 2. Столыпинская земельная реформа

Глава 3. Третьеиюньская монархия и рабочий вопрос

Глава 4. Экономическая политика царизма в 1907-1914 гг.

Глава 5. Борьба течений в правящих верхах по вопросам внутренней политики (1907-1909 гг.)

Глава 6. Обострение классовых противоречий в России. Провал столыпинского «успокоения» (1909-1911 гг.)

Глава 7. Разложение третьеиюньской системы (1911-1914 гг.)

Часть четвертая. ЦАРИЗМ И ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА

Глава 1. Начало войны. Политический кризис лета 1915 г.

Глава 2. Царизм и оппозиция (1915-1916 гг.). Обострение продовольственного кризиса

Глава 3. Царизм накануне свержения

Заключение

Текст воспроизведен по изданию: Кризис самодержавия в России. 1895-1917. - Л., 1984. - 654 с.

Текст воспроизведен по изданию: У истоков большевизма: Воспоминания, документы, материалы. 1894-1903. - М., 1983. С. 98 - 99.

Наступил день 1 мая «праздника рабочих». Многие из вас, конечно, никакого понятия не имеют об этом празднике. Не знают, какое значение имеет он для рабочего люда. А знать это необходимо. [95] Дело в том, что уже много лет, как заграничные рабочие поняли весь ужас положения рабочего народа, который создан как бы для того, чтобы с раннего утра до позднего вечера, а то так и ночи проводить время за тяжелой, утомительной работой на душных фабриках, заводах и т. п., создавать громадные богатства только для того, чтобы самим всю жизнь нуждаться в самых необходимых вещах. И вот они начали бороться против тех порядков, при которых рабочие, создавая громадные, просторные дома и дворцы, сами теснятся в тесных душных конурах; одевая праздных людей в самые разнообразные дорогие материи, сами зачастую не имеют возможности купить у старьевщика поношенную одежду с чужого плеча; строя железные дороги, конки, пароходы, они всю жизнь как бы заключены в четырех стенах своей фабрики. Мало того, солнце, воздух, природа - все не для них. У них нет времени наслаждаться этим всем - они должны беспрестанно создавать барыши капиталисту-хозяину. Жизнь их - сплошной тяжкий труд, который отнимает у них бодрость, силы, здоровье и в конце концов преждевременно укладывает в могилу. И умирает рабочий с тяжким сознанием, что оставляет он свою семью и детей для того же каторжного труда, для той же нужды.

Дело в том, что уже много лет, как .заграничные рабочие поняли весь ужас положения рабочего народа, который создан как бы для того, чтобы с раннего утра до позднего вечера, а то так и ночи проводить время за тяжелой, утомительной работой на душных фабриках, заводах и т. п., создавать громадные богатства только для того, чтобы самим всю жизнь нуждаться в самых необходимых вещах. И вот они начали бороться против тех порядков, при которых рабочие, создавая громадные, просторные дома и дворцы, сами теснятся в тесных душных конурах; одевая праздных людей в самые разнообразные дорогие материи, сами зачастую не имеют возможности купить у старьевщика поношенную одежду с чужого плеча; строя железные дороги, конки, пароходы, они всю жизнь как бы заключены в четырех стенах своей фабрики. Мало того, солнце, воздух, природа - все не для них. У них нет времени наслаждаться этим всем - они должны беспрестанно создавать барыши капиталисту-хозяину. Жизнь их - сплошной тяжкий труд, который отнимает у них бодрость, силы, здоровье и в конце концов преждевременно укладывает в могилу. И умирает рабочий с тяжким сознанием, что оставляет он свою семью и детей для того же каторжного труда, для той же нужды.

Да, поняли заграничные рабочие всю несообразность такого положения жизни и начали бороться за свое право - за право жить по-человечески, и вот, по мере того как все больше и больше вырастало у них сознание относительно своих прав, стали они столковываться, соединяться в семью, основывать кассы, которые помогали бы им устраивать стачки, подавать петиции правительству. И все они зиждились на одном: для улучшения их положения им требуется более сокращенный рабочий день и более высокая заработная плата. Завели сношения, объединились рабочие в одной стране. То же объединение, та же борьба происходила и в другой стране, и вот уже рабочие разных стран стали сноситься между собою, стали устраивать общие международные рабочие сходы (конгрессы), на которые съезжались представители из разных государств для того, чтобы уже рабочим нескольких стран сообща толковать о своем деле. А дело у них у всех одно - борьба с хозяевами и правительством за улучшение своего положения. Да, много и упорно боролись заграничные рабочие с своими хозяевами, и борьба их не прошла даром: она сорганизовала их, соединила всех в одно, научила стойко держаться друг за друга, и поняли они, что, действуя сообща, они представляют непобедимую силу, которой должны все уступить. И действительно, заработки их втрое, вчетверо, а в некоторых отраслях труда так и во много раз выше наших: рабочий день их короче нашего на 4-5 часов; упорной энергичной борьбой они завоевали всеобщее уважение, а хозяева стали [96] их бояться. Мало того, они добились права посылать своих представителей...[1]

С этого времени каждый год тамошние рабочие празднуют Первое мая как свой рабочий праздник[2]. В этот день они оставляют работу и устраивают громадные собрания, составляют и подают петиции правительству и ходят стройными массами со знаменами и музыкой по городу, отправляются за город, произносят речи. Главное требование, которое выставляется там в день Первое мая - это установление законом восьмичасового рабочего дня и повышение заработной платы.

Вот как товарищи проводят день Первое мая за границей и чего в этот день тамошние рабочие требуют.

И крепко они стоят на этом требовании, потому что они прекрасно понимают, что приносит им с собою 8-часовой рабочий день. Понимают они, что при 8-часовом рабочем дне потребуется больше народу на фабрики, а потому и меньше будет стоять у ворот тех десятков голодных, которые за самую ничтожную плату предлагают хозяину свои услуги и тем не дают возможности не только добиться повышения, но и удержаться на старых заработках. Понимают они, что восьмичасовой рабочий день даст им больше отдыха, а потому прибавит им сил, здоровья, оставит им время для занятий, развлечений, одним словом, даст им возможность устроить свою жизнь более по-человечески.

Ну, а мы, русские рабочие, не в тысячу ли раз нам приходится труднее, не страдаем ли мы также от непомерно длинного рабочего дня, не падают ли у нас все больше и больше наши и без того скудные заработки? Вдумаемся же в наше положение, оглядимся внимательно вокруг себя, неужели так и всегда должно быть, чтобы вся жизнь наша проходила в тяжелом труде, который изнуряет наше тело и переутомляет ум, потому что у нас не остается свободного времени для занятия науками и чтением. Неужели мы навсегда останемся такими притесненными, угнетенными, на которых за их честную трудовую жизнь свысока смотрит праздный люд. Нет, товарищи, не всегда это так будет, и единственно от нас самих зависит улучшение нашего положения.

Кроме нас самих никто не может, да и понятно: все живут нашим трудом, чем больше мы работаем, тем привольнее им живется. Но для этого нужно, чтобы мы поняли, что требования наши будут исполняться тогда, когда мы будем силою, а силою мы будем тогда, когда мы будем действовать сообща, только общими силами, крепко держась друг к другу, мы сможем чего-нибудь добиться. Мы слабы, беззащитны до тех пор, пока мы только умеем жаловаться [97] на свои рабочие невзгоды, когда же мы начнем действовать, т. е. начнем собираться вместе для обсуждения своих дел, начнем устраивать союзы, кассы, а кассы будут помогать нам устраивать стачки, будем побольше читать книжек, в которых толкуют о нашем рабочем деле, о наших рабочих нуждах, тогда дела пойдут у нас иначе, на нас перестанут смотреть, как на бессловесный скот, который свезет, что ни взвали на него. А что мы действительно сила, в этом, товарищи, я думаю, никто из вас не сомневается. Пусть бы рабочие забастовали в один прекрасный день: и плотники, и слесаря, и ткачи, и наборщики, ведь тогда все дела бы в государстве пришли в расстройство. И вот, все то, что отделяет теперешнее наше положение от того, чем мы можем быть и чего мы вправе требовать и добиваться, и составляет наш рабочий вопрос. Им мы должны заняться. Его мы должны решить, и чем энергичнее и чем дружнее мы будем добиваться, тем скорее добьемся желаемого. Так и мы, товарищи, мы тоже должны сегодняшний день Первое мая посвятить рабочему вопросу. Пусть и у нас этот день будет днем «рабочего праздника». С каждым годом нас, сознавших свое положение, все будет больше и больше, и недалеко то время, когда и мы сообща открыто станем праздновать день 1 мая как свой «рабочий праздник», и мы дружно потребуем восьмичасового рабочего дня и больше заработной платы. Поймем же, товарищи, что это не пустые слова, не фразы - мы люди и должны добиваться человеческой жизни. Итак, дорогие товарищи, присоединимся и мы к заграничным рабочим, отпразднуем и мы, пока, как сможем, день 1 мая, день «всемирного праздника рабочих». Дружно же вперед на общее дело, да здравствует Первое мая, да здравствует праздник рабочих!


Литература московского «Рабочего союза»: Материалы
и документы. М., 1930. с. 65-68.

[1] Невозможно разобрать 14 строк, по-видимому, наиболее интересных, так как дело идет о политических требованиях.

[2] Первое мая как международный праздник трудящихся, день солидарности рабочих всего мира, боевого смотра сил трудящихся всех стран отмечается после принятого в июле 1889 г. решения I (Парижского) конгресса II Интернационала о ежегодном праздновании этого дня в память о героическом выступлении и борьбе с полицией рабочих Чикаго в майские дни 1886 г. В Российской империи праздновался впервые в 1890 г. в Варшаве, в 1891 г. - в Петербурге.

Текст воспроизведен по изданию: У истоков большевизма: Воспоминания, документы, материалы. 1894-1903. - М., 1983. С. 95 - 98.

Листовку опубликовал С. И. Мицкевич в книге «Революционная Москва. 1888-1905» (М., 1940) с примечанием: «Помещаю здесь одну из самых первых марксистских прокламаций, написанную и отгектографированную Е. И. Спонти в феврале 1894 г.».

[1] Фабричный инспектор - в России с 1882 г. чиновник министерства, наблюдавший на определенной территории (фабричный округ) за выполнением владельцами промышленных предприятий фабричных законов.

Текст воспроизведен по изданию: У истоков большевизма: Воспоминания, документы, материалы. 1894-1903. - М., 1983. С. 94 - 95.

Для широкого круга читателей.

В борьбе за свободу

М. Ф. Фроленко. ЛИПЕЦКИЙ И ВОРОНЕЖСКИЙ СЪЕЗДЫ

O. В. Аптекман. ОБЩЕСТВО «ЗЕМЛЯ И ВОЛЯ» 70-х ГОДОВ. ГЛАВА XIII

B. Н. Фигнер. ЗАПЕЧАТЛЕННЫЙ ТРУД

P. М. Плеханова. НАША ЖИЗНЬ ДО ЭМИГРАЦИИ

C. А. Иванова-Борейша. ПЕРВАЯ ТИПОГРАФИЯ «НАРОДНОЙ ВОЛИ»

Е. Н. Ковальская. ПЕРВАЯ ТИПОГРАФИЯ «ЧЕРНОГО ПЕРЕДЕЛА»

Е. А. Серебряков. РЕВОЛЮЦИОНЕРЫ ВО ФЛОТЕ

Н. М. Салова. ПАМЯТИ КАКОВСКОГО

К. Я. Загорский. В 1881-1882 гг. (ВОСПОМИНАНИЯ)

А. П. Прибылева-Корба. НЕСКОЛЬКО СТРОК О Н. В. КЛЕТОЧНИКОВЕ

Л. А. Тихомиров. ПРЕБЫВАНИЕ ХАЛТУРИНА В ЗИМНЕМ ДВОРЦЕ

А. В. Тырков. К СОБЫТИЮ 1 МАРТА 1881 ГОДА

О. В. Аптекман. ОБЩЕСТВО «ЗЕМЛЯ И ВОЛЯ» 70-х ГОДОВ. ГЛАВА XIV

О. К. Буланова-Трубникова. ТРИ ПОКОЛЕНИЯ

М. Н. Тригони. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ОБ АЛЕКСЕЕВСКОМ РАВЕЛИНЕ

Г. В. Плеханов. ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ «РУССКИЙ РАБОЧИЙ В РЕВОЛЮЦИОННОМ ДВИЖЕНИИ»

П р и л о ж е н и е. Исполнительный комитет императору Александру III

Текст воспроизведен по изданию: «Народная воля» и «Черный передел»: Воспоминания участников революционного движения в Петербурге в 1879-1882 гг. - Л., 1989. С. 333.

Текст воспроизведен по изданию: Гаврилов Б.И. В борьбе за свободу: Восстание на броненосце «Потемкин». - М., 1987. С. 203-204.

Текст воспроизведен по изданию: Гаврилов Б.И. В борьбе за свободу: Восстание на броненосце «Потемкин». - М., 1987. С. 202-203.

Текст воспроизведен по изданию: Гаврилов Б.И. В борьбе за свободу: Восстание на броненосце «Потемкин». - М., 1987. С. 201-202.

Команда эскадренного броненосца «Князь Потемкин-Таврический» начала решительную борьбу против самодержавия. Оповещая [200] об этом все европейские правительства, мы считаем своим долгом заявить, что мы гарантируем полную неприкосновенность всем иностранным судам, плывущим по Черному морю, и всем иностранным портам, здесь находящимся.

Команда эскадренного броненосца «Князь Потемкин-Таврический».

Приложена судовая печать.

Армия в первой революции. С. 208.

Текст воспроизведен по изданию: Гаврилов Б.И. В борьбе за свободу: Восстание на броненосце «Потемкин». - М., 1987. С. 200-201.